История римских императоров от Августа до Константина. Том 1. Август - Жан-Батист Кревье

Что касается Тиберия, только усыновление Агриппы могло вызвать у него некоторое беспокойство. Ведь Германик, став его сыном, получал право на власть лишь после него. Вскоре этот единственный соперник, Агриппа Постум, избавил Тиберия от всяких тревог. Это был человек свирепого и грубого нрава, чьё единственное достоинство заключалось в физической силе, которой он безрассудно злоупотреблял. Ни возвышенных мыслей, ни благородных чувств, ни малейшего интереса к духовным ценностям. Его главным занятием была рыбалка, и он так гордился этим, что даже присвоил себе имя Нептуна. К тому же он был неосторожен, дерзок, осыпал Ливию оскорблениями, называя её мачехой, и нападал на самого императора, обвиняя его в несправедливости по отношению к наследству своего отца. Август, стыдясь иметь такого недостойного сына и наследника, а также раздражённый жалобами Ливии, отменил усыновление Агриппы и сослал его в Сорренто на побережье Кампании. Однако наказание не смягчило молодого принца, а лишь усилило его ярость, что вынудило Августа перевести его на остров Планазию под строгий надзор. Более того, император добился его официального изгнания постановлением сената, без надежды на возвращение.

Дурной характер Агриппы Постума стал одним из самых тяжких огорчений в жизни Августа. И чтобы завершить рассказ о его семейных несчастьях, добавлю, что старшая из его внучек, Юлия, вышедшая замуж за Луция Павла, повторила распутство своей матери и вынудила деда подвергнуть её такой же суровой участи. Он сослал её на остров Тримету недалеко от берегов Апулии и запретил воспитывать ребёнка, родившегося после её осуждения, которого, несомненно, считал незаконнорождённым.

Две Юлии и Агриппа Постум отравили счастье Августа горечью. Он называл их «моими тремя язвами», «моими тремя нарывами» и каждый раз вздыхал, услышав их имена. Часто он повторял строку из Гомера, смысл которой был таков: «О, если бы я никогда не женился и умер без потомства!»

Луций Павел, муж Юлии, тоже доставил Августу немало тревог, если верить Светонию, утверждавшему, что тот участвовал в заговоре против императора, с которым был связан столь близким родством.

Возвращаясь к Тиберию, отмечу, что после его усыновления Август сделал всё для его возвышения. Немедленно по его просьбе сенат даровал Тиберию трибунскую власть. Хотя он уже обладал этим титулом – одним из ключевых атрибутов императорского достоинства, – но пользовался им мало, и после истечения срока не только вернулся в частную жизнь, но и оказался в полном забвении. Теперь же он получил этот высокий статус навсегда и вскоре был отправлен в Германию, где вновь разгорелась война. Об этом я расскажу в следующей книге.

Август, продливший в начале года на пятый срок свои полномочия главнокомандующего и управления подведомственными провинциями, продолжал заниматься внутренними делами республики. Он провёл новую ревизию сената, назначив трёх самых уважаемых его членов с титулом «инквизиторов» (проверяющих), и, как обычно, проявил щедрость, помогая тем, кто по рождению принадлежал к сенаторскому сословию, но из-за бедности не мог в нём оставаться. Также он организовал перепись населения Италии, включив в неё только тех, чьё состояние превышало 200 000 сестерциев (25 000 франков), чтобы избавить бедняков от необходимости декларировать имущество, бесполезного для государства. Дион также упоминает указ Августа об освобождении рабов – вопрос огромной важности в Римской республике, где вольноотпущенники получали гражданские права. Этот закон устанавливал минимальный возраст как для рабов, так и для господ, желающих дать им свободу, и содержал другие положения, изложенные историком довольно туманно.

Но самым славным событием года стало прощение, дарованное Августом Цинне. Этот случай приобрёл у нас большую известность благодаря тому, что лёг в основу одного из театральных шедевров. Я приведу его в изложении Сенеки.

Цинна, внук Помпея, но человек незначительный, был обвинён перед Августом как глава заговора против него. Один из сообщников раскрыл планы, указав место, время и детали покушения во время жертвоприношения, так что преступление не вызывало сомнений. Август решил покарать предателя и созвал на следующий день совет друзей для вынесения приговора.

Однако ночные размышления терзали его: он с ужасом думал о необходимости казни знатного гражданина, в остальном безупречного. Он, некогда подписавший проскрипции за ужином с Марком Антонием, теперь не решался осудить виновного. Вздыхая, он рассуждал сам с собой: «Неужели я оставлю убийцу безнаказанным, а сам буду жить в страхе? После стольких гражданских войн, после битв на суше и море предатель замыслил убить меня у алтаря – и я не покараю его?»

Потом, помолчав, он продолжал ещё строже: «Если столько граждан жаждут твоей смерти, достоин ли ты жизни? Когда кончатся казни? Когда перестанешь лить кровь? Твоя голова – мишень для знатной молодёжи, мечтающей прославиться твоим убийством. Нет, жизнь не стоит того, чтобы ради неё гибли другие».

Ливия слышала все эти речи и была свидетельницей всех этих волнений. Наконец она прервала его:

– Хотите ли вы, – сказала она, – выслушать совет женщины? Подражайте врачам, которые, когда обычные средства не помогают, пробуют противоположные. До сих пор вы ничего не добились строгостью. Каждое наказанное восстание казалось семенем, из которого рождалось новое. За Сальвидиеном последовал молодой Лепид, Лепид – Муре́на и Цепион, а за ними – Эгнатий. Я могла бы назвать и других. Теперь попробуйте милосердие. Простите Цинну. Он разоблачён, он больше не может вам навредить, а проявленная к нему милость может сильно укрепить вашу репутацию.

Август был восхищён, что нашёл поддержку и одобрение тому решению, к которому уже склонялся сам. Он поблагодарил Ливию, отменил созыв друзей и, призвав к себе одного Цинну, велел всем выйти из комнаты, приказал ему сесть и сказал следующее:

– Прежде всего я требую, чтобы вы выслушали меня, не перебивая, и дали мне закончить всё, что я хочу сказать, не возражая. Когда я закончу, вы сможете ответить мне свободно.

Я нашёл вас, Цинна, в стане моих врагов. Ваша враждебность ко мне была не результатом свободного выбора, который можно изменить, а следствием вашего происхождения. Несмотря на это, я даровал вам жизнь и вернул ваше наследство. Сегодня вы так богаты и находитесь в таком процветающем положении, что даже многие победители завидуют положению побеждённого. Вы пожелали получить жреческий сан – и я дал его вам, предпочтя другим претендентам, чьи отцы сражались за меня. После того как я осыпал вас столькими благодеяниями, вы хотите убить меня.

При этих словах Цинна вскрикнул, что такая мысль ему и в голову не приходила.

– Вы не держите слова, – возразил Август. – Мы договорились, что вы не будете меня перебивать. Да, повторяю, вы хотели убить меня.

Он подробно изложил ему все обстоятельства заговора, назвал его сообщников и особенно того, кто должен был нанести первый удар. Видя, что Цинна молчит уже не из-за уговора, а от изумления, страха и угрызений совести, он добавил:

– Что побудило вас к такому замыслу? Желание занять моё место? Римский народ поистине достоин сожаления, если только я один стою на пути к тому, чтобы вы стали императором. Вы не можете управлять даже собственным домом. Не так давно вольноотпущенник подавил вас своим влиянием в деле, которое вас касалось. Вам всё трудно, кроме как составлять заговоры против вашего принцепса и благодетеля. Давайте разберёмся: неужели я один мешаю вашим честолюбивым планам? Думаете ли вы, что Павлы, Фабии Максимы, Коссы, Сервилии и столько других знатных людей, которые не кичатся пустыми титулами, а воздают предкам честь, которую от них получили, согласятся терпеть ваше господство?

Август продолжал в том же духе более двух часов, намеренно затягивая время – это была единственная месть, которую он хотел совершить над виновным. В конце он